Париж Ольги Свибловой
16.12.2016
5 минут на чтение

Куратор-искусствовед, создатель и директор Московского Дома фотографии (Мультимедиа Арт Музей).
 

С 1988 года я регулярно бываю в Париже с 1991 года провожу там много времени, потому что в Париже жил мой любимый муж Оливье Моран.
Этот город меня многому научил и учит до сих пор.
 
Когда я впервые прогуливалась по Парижу 1998 году, он мне не понравился. Не понравился настолько, что на следующий день я уехала в Амстердам. Тогда я бродила по улице Rue de Rivoli, где мы потом тринадцать лет жили с мужем. Мне показалось, что Риволи это такая официальная улица, туристическая  – кругом сувениры с Эйфелевой башней.

Rue de Rivoli.


Теперь в Париже у меня есть родные места. В 1995 году  у меня было первое интервью с Анри Картье-Брессоном. Я уже хотела сделать биеннале, но понимала, что цена будет очень простая – жизнь. В это время Костя Эрнст, который выпускал тогда журнал «Матадор», отправил меня в Париж с миссией взять интервью у Анри Картье-Брессона, который вообще-то интервью не давал. Но мне удалось его раздобыть.
 

Fondation Henri Cartier-Bresson.


Анри Картье-Брессон жил на улице Риволи и встретился со мной в брассери. Он бывал очень обаятельным! После того как мы закончили интервью, он вынул ручку с золотым пером и элегантным жестом своими красивыми длинными пальцами подправил мне несколько линий в каталоге своих рисунков. Это меня так потрясло, что я вышла и поняла, что биеннале будет. Так случилось Московское фотобиеннале, а потом открылся музей, потому что останавливаться было уже нельзя.
 
Fondation Henri Cartier-Bresson, крупнейший фотографический фонд, находится в доме моего мужа. Дом стал фондом 15 лет назад, и с тех пор там ничего не изменилось, только выросли русские березы, которые мой муж сажал для меня. Это место обязательного маршрута, потому что там бывают выставки не только Анри Картье-Брессона, но и других авторов, работающих в жанре гуманистической фотографии. Сейчас мы собираемся делать с этим фондом новую выставку Анри Картье-Брессона к 20-летию Дома фотографии. Мы начали первое биеннале с Анри Картье-Брессона, показывали его трижды и сейчас будем делать совершенно другую выставку – великого художника не бывает много. 
 
Я привожу из Франции огромное количество выставок. Для меня Париж — место, где я работаю, потому что в Париже происходят события, на которые я не могу пропустить, которые расширяют мой профессиональный кругозор и позволяют встречаться с коллегами не только из Франции, но и со всего мира и делать с ними совместные проекты.

Центр Помпиду.


Когда я приезжаю в Париж, я хожу в музеи. Без Центра Помпиду не бывает Парижа. Я люблю бывать в Jeu de Paume, который, кстати, во многом похож на МАММ по направлению своей деятельности. Мы работали с Musée d'Art moderne, где я тоже регулярно бываю. Год назад открылся музей Пикассо после реконструкции; так как дружу с его директором, «Кошку» Пикассо нам дали в кратчайшие две недели, что невозможно с точки зрения правил выдачи музейных экспонатов. 

Musée d'Art moderne.


Каждый раз, когда я в Париже, я, конечно, иду на Сен-Поль в Европейский дом фотографии (Maison Européenne de la Photographie), с которым у нас замечательные дружественные связи. Это не самый большой, но один из самых посещаемых музеев Парижа. В 1995 году я была на стройке Европейского дома фотографии (он открылся, когда и наш – осенью 1996 года, ему тоже исполнилось 20 лет). Мы шли пешком по Ле-Аль с директором этого музея Жан-Люком Монтерросо, с которым мы дружим до сих пор. Я его спросила, что за музей он пытается открыть. Он мне кратко и ясно рассказал, и я подумала, что мы откроем биеннале в Москве, потом откроем музей, и этот музей будет больше и лучше. И нам есть чем гордиться. Московский музей сейчас стоит на международной карте культурного туризма, и это бренд, который мы создали своими руками во многом благодаря поддержке французских партнеров – Департаменту культуры мэрии Парижа, французскому Культурному институту.

Musée national Picasso-Paris. 


В последние два года я кружусь вокруг Мадлен, вокруг Фобур-Оноре (Faubourg Saint-Honoré), где мы жили с мужем, где я выгуливала собак. Есть я люблю дома. Муж так хорошо готовил, что не хотелось выходить. Но у нас были любимые места. В лучших ресторанах Парижа нет такого безумного меню, как у нас. Если мы хотели антрекот, мы ехали в ресторан L’entrecote , где его готовят с удивительным соусом. В сезон устриц ходили в  Le Bar à Huîtres. Сейчас я люблю ресторан Paris-London на Мадлен, хотя тринадцать лет я проходила мимо. Сорбет надо покупать в Berthillon прямо напротив Нотр-Дама, и только там. Эта семья делает мороженое больше 50 лет, крупнейшие сети миллион раз предлагали им продать рецепт, но нет! Летом они бывают закрыты, потому что вся семья уезжает в отпуск.  
 

Le Bar à Huîtres.


В моменты депрессии я останавливаюсь перед Zara на Faubourg Saint-Honoré, потому что, когда у женщины депрессия, она хочет купить все и выйти в хорошем настроении. Работает идеально, но лучше не оказываться перед дорогими марками, потому что купишь все равно, и необязательно будешь это носить. Я с удовольствием ношу вещи, купленные на Faubourg Saint-Honoré. А бижутерию, которую я очень люблю, я покупаю в музейных бутиках, иногда это Музей дизайна на Риволи (Musée des Arts Décoratifs), иногда это Центр Помпиду.

Я мечтала прогуляться по Парижу, и недавно у меня случилась ночная прогулка – сразу после взрывов. Закрылась Paris Photo, и мы ужинали в ресторане у метро Filles du Calvaire, где находятся галереи, которым столько же лет, сколько нам. Мы встречаемся, обмениваемся выставками. Во время ужина прогремели взрывы, и мы, конечно, были в шоке, созванивались с близкими. Наш двор закрыли, и нам пришлось остаться в ресторане до четырех утра. Пока мы там были, я договорилась о пяти проектах. Потому что, когда нам угрожает терроризм, надо, чтобы жизнь продолжалась, а жизнь – это движение. 


Дешевые авиабилеты и гостиницы